Rambler's Top100

 

Юрий Фридштейн, журнал"Планета Красота"

Инопланетяне? Как знать…

...Два вполне «неглавных» московских театра поставили два абсолютно «тихих» спектакля. Что приятно – на обоих полные залы, и замечательная тишина, та самая, которую принято называть звенящей. В обоих заняты молодые актеры и поставлены оба молодыми режиссерами – а вот избранные ими пьесы, подчеркнуто «старомодны»: камерны, трогательны, пленительно наивны, даже, наверное, сентиментальны. Что точно – абсолютно лишены какой-либо вычурности, претенциозности, позы. И это при том, что жанр их, на первый взгляд, фантазиен. ...

................................

... Мои следующие герои поступили еще более радикально: будучи также людьми молодыми, Карен Нерсисян и его команда в 2002 году вступили на эту зыбкую стезю под именем «Старого театра». Демонстративно и вызывающе – при том, что вовсе не чужды ни современной драматургии, ни, тем более, «новых форм». Но назвались, повторяю, – «Старым театром».

Перефразируя Боратынского: «Дар не убог, но голос их негромок…» А «бытие» их, вне всякого сомнения, «любезно» тем, кто предпочитает негромкие голоса: как правило, именно их лучше слышно. Театр отчетливо авторский и хоть бесприютный, кажется, что это вынужденное бродяжничество – одна из «запланированных» составляющих авторского начала. Что, конечно же, неправда – но свидетельство умного умения обращать вынужденные недостатки в осознанные достоинства, без стенаний и жалоб на печальную участь. Мне, посмотрев два спектакля, показалось, что у этой компании веселый нрав, всегда мне симпатичное и близкое сочетание: легкомысленности (то есть, отсутствие котурн и пафоса) и глубины. Светлой печали и того стоицизма, каковой есть свидетельство мудрости и умения принимать вещи такими, каковы они есть. После премьеры пьесы армянина Уильяма Сарояна «В горах мое сердце» мелькнула мысль: а отчего бы не сыграть Шолом-Алейхема, и чудесный дебютант Василий Ракша таким был бы славным Мальчиком Мотлом…

Но пока что в спектакле Карена Нерсисяна он – ужасно славный Джонни. Ужасно славный, ужасно странный, словно бы «неправильный», но приковывает внимание. Стремительность реакций, порывистость – и тут же медлительная раздумчивость. Совершенная детскость – и взрослость такая, что понятно, отчего и вполне американский папа (Александр Милосердов), и даже вполне армянская бабушка, говорящая на каком-то совсем непонятном языке, как потом разъяснили, никоим образом не абракадабра, а точнейшее воссоздание армянского звучания, да еще в одном из диалектальных вариантов (Дарья Казеева) так его слушаются. У автора про Джонни сказано: «девятилетний мальчуган (хотя по виду трудно сказать, сколько ему на самом деле)».

Должен сказать, что придя домой и взявшись перечитывать пьесу, я изумился тому, сколь скрупулезно выполняются в спектакле авторские ремарки, необычайно подробные и доскональные. Это кажущееся «рабство» оборачивается тем не менее необыкновенной свободой, а притчево-сказительная тональность пьесы – абсолютной естественностью. Вынужденно лишенные «подмостков» бродяги, носящие свой нехитрый скарб с собой, с тем, чтобы в любой момент иметь возможность, образовав нехитрую декорацию, начать представление, – Карен Нерсисян и его артисты (добавим еще сюда художника, оформившего все спектакли «Старого театра», Вадима Таллерова) замечательно владеют образностью «бедного театра», почти на уровне знаменитого «коврика». В эту шальную молодежную компанию, не менее естественно, чем юный и начинающий Ракша, вписался взрослый и прославленный Евгений Киндинов. Этот еще студент и этот уже давно народный артист находят общий язык так же легко и вольготно, как и мальчик Джонни с Джаспером Мак-Грегором, «человеком, чье сердце в горах». Вся, вообще, компания – замечательно странная: дети кажутся умудренно-взрослыми, взрослые – абсолютными младенцами. И может быть отец Джонни – в самом деле настоящий поэт, а хозяин лавки мистер Козак (Константин Богданов), который нескончаемо и безнадежно дает ему в долг, – подлинный меценат… Впрочем, вполне вероятно также и то, что оба они – обыкновенные неудачники, и что с того? Дело – совсем не в этом, а совсем в другом: в том, как в этой халупке, продуваемой всеми ветрами и всеми невзгодами, любому и каждому, кто к ней прибивается, тепло, тихо, нежно… Это и есть в действительности, – «остров утопии». Точнее, конечно же, не остров, а так, островок…

Финал – столь же «многоточен», как и в предыдущем сюжете моего повествования, хотя, фраза, вложенная в уста девятилетнего Джонни, мне представляется абсолютно замечательной: «Ты знаешь, папа, я никого не виню, но где-то что-то неладно». А как взросло юный Ракша ее произносит – лучше услышать, потому что пересказать я точно не сумею.

Ну вот, собственно, и все. В духе моих героев и моих сюжетов, в финале – многоточие. Иначе можно испортить песню – не мою, конечно, а их.

читать целиком>>

 

 

Copyright: Оф. сайт "Старый театр" ©2007
Design:
little admin


Авторские права на размещенные материалы принадлежат их владельцам.
При использовании эксклюзивных материалов сайта ссылка на источник обязательна!