Rambler's Top100

 

  

  •  Журнал "Планета красота" 11-12 2010 г
    • Юрий Фридштейн
      Человек с восьмого объекта


    •       Режиссер Карен Нерсисян мне давно знаком и давно интересен, артиста Арсения Ковальского, (он служит в театре «Эрмитаж») «крупным планом» увидел впервые. Первая мысль, на их совместной сценической истории, моноспектакле «Табу, актер!» - степень совпадения. Со-мнения, со-творчества. Как будто два человека – с единым слухом, невероятно индивидуальном, но одним на двоих. В естественной легкости партитуры спектакля Нерсисяна-Ковальского послышался мне необыкновенный симфонизм и гармония. Союз: человека на сцене – и человека за кулисами. Когда никто ни в ком «не умирает», но вместе, вдвоем, в некоем загадочно-мистическом сговоре, некое чудо рождают.

            Но надо назвать и третьего участника – автора пьесы, петербургского писателя Сергея Носова. У режиссера Нерсисяна к нему давно «влеченье, род недуга», и не первый год в репертуаре Старого театра, создателем и главой которого Карен Нерсисян является, спектакли по пьесам Носова «Страшилки обыкновенные» и «Тесный мир».

            Карен Нерсисян – молодой человек, абсолютно здравомысленный, живущий жизнью реальной и каждодневной. Тем интереснее его тяготение к героям, которые, как кажется, с ним самим мало имеют общего: чудакам, блаженным, «не от мира сего». Его собственное здравомыслие и отсутствие такового у его героев роднит одно: отчетливый романтизм и тяга к идеалу. И еще – привязанность к былым эпохам, неважно, какой степени отдаленности от нас сегодняшних. Недаром ведь, назвал молодой режиссер свою труппу «Старый театр»: в пору повального (тупого!) присягания на верность нанотехнологиям – в этом названии звучит вызов, нежелание следовать моде. Собственный путь.

            Его нынешний герой служит пожарным в каком-то неведомом нам учреждении (восьмой объект!). Единственная по поводу него авторская ремарка: «заурядная внешность». Ремарка таит в себе коварство: уж чего-чего, а заурядностью герой этой истории никак не отличается. Он «зауряден незаурядно». Зауряден ли, к примеру, гоголевский Башмачкин, чеховский Вафля, тургеневский Кузовкин? Этот человек, у которого нет ни имени, ни фамилии, ни толком обрисованной биографии, - из этого «русского племени», из «русских Дон Кихотов». Еще точнее – из «недотеп». У артиста Ковальского внешность на самом деле – весьма небанальная, приковывающая внимание. Осознается это сразу (вопреки общему ощущению потертости и поношенности) – а постепенно понимаешь, в чем дело: глаза. Невероятно внимательные, сосредоточенные, очень-очень серьезные, таящие в себе мысль, а в то же время очень потаенную иронию. Впрочем, иронии скорее всего там нет, да и быть не может, слишком серьезно все то, что его герой на сегодняшний день назначил. Назначил – знакомство своих «детей» (целая коллекция «деревянных кукол чрезвычайно грубой работы»; автор – сам Арсений Ковальский), которых он «рассаживает на столе, развешивает на стене по гвоздикам») со своим «отцом» («частично обтесанный столб», на котором «углем нарисованы контуры человека»).

            Понимаю, какая, по прочтении последней фразы, посетила гипотетического читающего мысль. Наверное, прочитай я эту фразу в чужом тексте, ровно та же мысль посетила бы и меня тоже. Но у дуэта Нерсисян-Ковальский особый слух. И там, где люди глухие с досадой бы отмахнулись, - они особенно сосредотачиваются и делаются особенно серьезны. И вот когда слышишь, с какой неподдельной серьезностью, с какой абсолютной верой, и вдумчивостью, и взволнованностью разговаривает герой Ковальского с этими, как он их называет, колобашками, - то уходят все те «мысли», которые имеют обыкновение в подобных случаях посещать так называемых нормальных людей и которыми они к тому же ужасно гордятся – ну как же, ведь они нормальные, - уходят, бесследно и безвозвратно, растаивают, и ты абсолютно подключаешься к монологу этого человека, к его разговору (кавычек – не ставлю!) с отцом и детьми, к беседе по телефону с уехавшей за океан женой (видимо тоже, из «нормальных»). Нам уже все равно, что все это – фантомы его воображения, что он снимает телефонную трубку, хотя телефон и не думал звонить, что он отмечает, как кто-то из детей кивнул головой, а кто-то взмахнул ручкой, хотя…

            Да, история горестного, ужасного тотального одиночества и стоического, на пределе, противостояния ему, и отчаянных попыток сохранить хотя бы в себе самом чувство самоуважения и собственной ненапрасности…У меня мелькнула -вдруг! – странная ассоциация: с " Умирающим лебедем», с этой сочиненной Михаилом Фокиным балетной историей. Беспомощно-отчаянные взмахи крыл также безымянного героя это «монопьесы», поставленной хореографом Фокиным для балерины Анны Павловой в первое десятилетие века XX, столетие спустя так странно отозвались в той сценической партитуре, которую в драматическом жанре режиссер Нерсисян сочинил для артиста Арсения Ковальского. И кто может знать как эта «вариация на тему» отзовется в будущем. Как, в ком, каким эхом?..
  •  

    <<Назад

     

     

    Copyright: Оф. сайт "Старый театр" ©2007
    Design:
    little admin


    Авторские права на размещенные материалы принадлежат их владельцам.
    При использовании эксклюзивных материалов сайта ссылка на источник обязательна!  

    вызов логопед работа для логопед